Чтобы начать разговор о художественной молитве — (об использовании технических приемов, побуждающих ум к соединению с сердцем, называемые художественными, обозначающие действия искусственные, намеренные, принудительные, в отличие от естественных, которые происходят непроизвольно), необходимо вначале познакомиться со святоотеческим наследием, ибо от этого зависит правильное понимание рассматриваемой темы.
СВЯТЫЕ ОТЦЫ И СТАРЦЫ
Архимандрит Рафаил Карелин пишет: «Человек испорчен грехом. Его сознание никогда не бывает спокойным. В нем беспрерывная борьба помыслов и страстей. Человек, загруженный информацией, не овладевший Иисусовой молитвой, не прошедший послушания у старца, и покусившийся со страстями и гордыней войти в мир безмолвия, может повредиться умом. Чтобы понять святого Григория Паламу надо приблизиться к нему через личную аскезу. Чтобы увидеть сокровенный смысл и понять язык преподобного Григория Синаита, надо заниматься Иисусовой молитвой в уединении».
Св. Иоанн Лествичник: «Исихаст тот, кто существо бестелесное усиливается удерживать в пределах телесного дома. Подвиг редкий и удивительный». Исихаст не удаляется в пустыню, но дерзает войти в глубины собственного сердца; не уходит от людей, захлопывая перед ними дверь кельи, но «приходит в себя», затворяя дверь своего ума. «… и пришед в себя… «, — сказано о блудном сыне.
Старец Паисий Величковский: «…Некоторые по нерассудительности или, лучше сказать, по неведению, начинают творить молитву снизу на конце сердца при чреслах, и, таким образом, касаясь умом своим частью сердца, частью чресл, сами призывают к себе прелесть, как заклинатель змею. Другие же, страдая неразумием, не знают даже самого места сердечного и думая, что оно находится посреди чрева, дерзают там творить умом молитву — горе их обольщению!…»
Старец Паисий Величковский: «С самого начала надо приучать ум в час молитвы стоять сверху сердца и смотреть в глубину его, а не на половине сбоку и не на конце внизу. Следует это делать потому, что когда ум стоит сверх сердца и внутри его совершает молитву, тогда он как царь, сидя на высоте, свободно наблюдает плещущие внизу злые помыслы и разбивает их, как вторых вавилонских младенцев о камень имени Христова. При этом, будучи удален от чресл, может легко избежать похотного жжения, ставшего присущим нашей природе через преступление Адама. Если же кто собирает внимание к молитве на половине сердца, тогда или по оскудению сердечной теплоты или вследствие ослабления ума и притупления внимания от частого совершения молитвы, или же под влиянием возбуждаемой от врага брани, ум сам собою ниспадет к чреслам и против воли смешивается с похотною теплотою».
«Иисусова память да соединится с дыханием твоим!», — наставлял в V веке христиан великий подвижник святой Иоанн Лествичник.
Никифор, святой подвижник Афонской Горы, в XIII столетии наставлял: «Сядь и, собрав ум к себе, введи его в путь дыхания, коим воздух доходит до сердца, и вместе с сим вдыхаемым воздухом понюдь умом сойти в сердце и там остаться… Когда ум утвердится в сердце, то ему там не следует оставаться молчащим и праздным, но непрестанно творить молитву… и не умолкать».
В XIV веке преподобный Григорий Синаит учил: «С утра, сидя на седалище вышиною в одну пядь, низведи ум из головы к сердцу и держи его в нем, согнись до боли и, сильно удручая грудь, плечи и шею, взывай непрестанно в уме и душе: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя…» Удерживай также и дыхательное движение, потому что выдыхание, от сердца исходящее, помрачает ум и рассеивает мысль».
Когда святые отцы пишут о «снисхождении из головы в сердце», «обнаружении сердечного места» или об «утверждении ума в сердце», то какой смысл вкладывают в слово «сердце»?
Ещё в пятом веке Диадох Фотикийский говорил, что памятование имени Иисуса должно происходить «в глубине сердечной». Сердце объемлет и физическое и духовное, это орган тела, расположенный в левой части груди и контролирующий наш организм, «источник теплоты для тела. Но в то же время сердце – это духовный центр нашей индивидуальности, место, где «пребывают все душевные силы».
Итак, будучи духовным центром, сердце – это вместилище не только чувств и переживаний, но и мысли, ума и мудрости, обозначающую собой точку соприкосновения человеческого и божественного, это внутренняя сокровищница, в которой обнаруживаем Божью благодать — «место нашего начала, где душа как бы исходит из руки Божьей и просыпается навстречу самой себе». Таким образом, сердце – это место внутри нас, где встречаются друг с другом бессознательное и сознательное, душа и дух, наша тварная человеческая индивидуальность и нетварная Божья любовь.
Свт. Григорий Палама: «Сердце правит составом человека, и если благодать овладеет пажитями сердца, то царит над помыслами и телесными членами. Ибо ум и помыслы души – в сердце».
Говоря об искании сердечного места, исихасты имеют в виду, что мы должны сосредоточить внимание на области сердца как телесного органа. Однако поскольку сердце одновременно ещё и духовное средоточие человеческого существа, то, устремляя внимание на телесное сердце, мы оказываемся способными войти в соприкосновение со своей глубинной сущностью и понять истинный масштаб своей личности в Боге. Таким образом, заставить ум «снизойти из головы в сердце» значит достичь нераздельности, осознать себя как некое единое целое, созданное по образу Божьему.
В древности исихасты отдавали предпочтение сидячей позе: «С утра, сидя на скамье высотою в 25 см, принудь ум из места начальствования сойти в сердце».
На малых скамейках или вовсе на земле сиживали согбенные иноки в пустынных обителях Египта и Палестины, о чем свидетельствовал в IV веке прп. Кассиан Римлянин: «Сначала стоя пропоют три антифона; потом, сидя на земле или на низеньких стульях», погружаются в молитву. И в XIV веке в лаврах Григория Синаита монахи ночи и дни молились согбенно на пядельных скамьях, взыскуя молитвенной благодати.
Внимание чутко следует за взглядом. Нетрудно заметить, что блуждающий взгляд соответствует блужданию мыслей. Взгляд, опущенный долу, направленный внутрь, утишает помыслы, собирает ум. Зрение — канал получения информации: притока впечатлений, зрительных образов, от которых возбуждаются, множатся помыслы. В то же время, через взгляд растекается внимание вовне, развлекается и рассеивается. Отсюда старческие заветы — «береги глаза», «положи печать на очи свои», «не насыщай очей». Неизбежна зависимость от внешних условий. Темнота собирает внимание, яркий свет — рассеивает, выманивает его вовне.
Боговидец Илия разрешил молитвой засуху, прислонив голову к коленям и таким образом прилежно введя ум во внутрь сердца и помолился Богу (3 Цар. 18:42).
«Мытарь не смел даже поднять глаз на небо» (Лк. 18:13). К этой внешней форме и стремятся те, кто при молитве направляет взор во внутрь себя».
В учении свт. Григория Паламы уделяется внимание положению тела при молитве. «Если… внутреннему человеку свойственно уподобляться внешним формам тела, то неужели подвижнику молитвы, который старается возвратить ум во внутрь себя и хочет, чтобы тот двигался не прямым, а круговым движением, не пригодится привычка не блуждать взором туда — сюда, но, останавливать внимание на груди? Свертываясь внешне как бы в круг, то есть уподобляясь желаемому внутреннему движению ума, он и силу ума, изливающуюся из глаз, благодаря такой форме тела тоже введет внутрь сердца».
«Особенно уместно, — пишет Григорий Палама, — учить начинающих смотреть в самих себя и посредством дыхания вводить собственный ум во внутрь. Даже сосредоточенный ум постоянно скачет и постоянно приходится снова возвращать, но тот ускользает от неопытных, которые еще не знают, что нет ничего трудноуловимого и летучего, чем их собственный ум. По этой причине некоторые отцы советуют внимательно следить за вдохом и выдохом и сдерживать дыхание, в наблюдении за ним как бы задерживая дыханием и ум, пока, достигнув с Богом высших ступеней и сделав ум неблуждающим и несмешанным, трезвенники не научатся сосредоточивать его в „единовидной свернутости“.
СОВРЕМЕННЫЙ ОПЫТ УМНОГО ДЕЛАНИЯ НАШИХ ДНЕЙ
Сегодня сложно найти опытного наставника, который бы умел правильно молиться Иисусовой молитвой и мог бы объяснить её суть. Среди таких людей известен протоиерей Сергий Баранов из Орска. Из той информации, которая до меня доходит, батюшка наставляет только устную пятисловную Иисусову молитву.
Я мирянин и уже 21 год молюсь Иисусовой молитвой с благословения духовного отца. Осенью 2004 года протоиерей Владимир (Кирилов) из Владимирского храма в Воронеже благословил меня на эту практику. Под его духовным руководством я молился устной молитвой, пока не перешел к мысленной молитве. Тогда он посоветовал мне искать опытного монаха, который смог бы помочь в этом деле, потому что сам он никогда не практиковал Иисусову молитву. В те годы батюшка был занят строительством храма и формированием прихода, ему не хватало времени ни на что, тем более на молитву. Однако духовник был очень опытным.
К маю 2005 года я уже мог молиться умом. Тогда начались внутренние искушения от лукавого, и мне требовался опытный наставник внутреннего делания. Батюшка Владимир благословил меня написать письма в разные монастыри. Мы составили текст, батюшка его утвердил, и я начал рассылать письма по известным монастырям России.
Не получив ожидаемой поддержки из монастырей, я обратился к святоотеческим трудам. Не стал углубляться в древность («Добротолюбие»), так как еще не понимал, о чем там пишется святыми отцами. Вместо этого сосредоточился на книге «Аскетические опыты» свт. Игнатия Брянчанинова. Она стала моей настольной книгой. Именно в ней я нашел системное описание практического прохождения Иисусовой молитвы.
У святителя Феофана Затворника я не нашел такого подхода. Его труды казались мне более опасными, так как они легко могли ввести читателя в заблуждение касаемо высоких духовных состояний своими усилиями. Дело в том, что сам святитель не проходил начальный этап покаянной Иисусовой молитвы, а получил благодать Божию в виде самодвижной молитвы. Поэтому мне ближе всего оказались «Аскетические опыты» святителя Игнатия Брянчанинова.
К маю 2005 года ум стал входить в телесное сердце. Этого я пока еще не понимал. Помню, идешь рано утром до рассвета по заброшенному городскому парку с собаками (у меня два немца было на тот момент — с ними не страшно), и молишься, мысленное внимание держишь над входом в сердце (на два пальца выше соска левой груди), и в какой—то момент хватаешься за сердце — ни вздохнуть, ни выдохнуть от охватившей острой боли. Через несколько секунд боль отпускает, внутри сердца начинает разливаться некая сладость, или нега, заполняя все внутреннее пространство сердца. Дав мне все это почувствовать, ум начинает выходить обратно с той же самой болью, что и входил. Первое время не понимал, что происходит, и спросить не у кого, у святых нет описания этого опыта.
Я начал понимать, что через физическую боль мой ум стремится проникнуть в сердце. Это было похоже на попытку большого предмета протиснуться в узкий проход. Ум заполнял всё пространство, не оставляя места. Но по мере того как я углублялся в молитвенную практику, начинавшуюся в 4 утра и заканчивавшуюся около 22 часов, вход и выход стали свободнее. Постепенно боль ушла.
С этого момента я начал понимать смысл художественной молитвы. В храме была столярная мастерская, где ребята сделали скамейку из небольшой доски размером 170 x 400 и двух брусков высотой 25 см. Скамейка была узкая, и если заснуть на ней, можно было упасть, что со мной и происходило по временам. На этом седалище я молился все эти годы.
Как я начал? С уроков Никифора Уединенника. Садясь на своё импровизированное седалище, склонял голову и сосредотачивал мысленное внимание на два пальца выше левого соска и медленно начинал произносить восьмисловную Иисусову молитву, сдерживая дыхание. Важно было добиться, чтобы дыхание стало почти незаметным. Святые отцы говорили: «Дыши не борзо». В чём смысл? Сдерживая дыхание, мы замедляем внутренние процессы тела, включая биение сердца.
Со временем дыхание становилось всё менее заметным. Сама молитва стало моим дыханием. Постепенно ум опускался в глубины сердца. Согласно учению святителя Игнатия (Брянчанинова), духовная сила человека находится в верхней части сердца, под левым соском. Это значит, что ум не должен опускаться ниже соска. Если он начинает скользить вниз, его нужно возвращать. Наложив ладонь правой или левой руки под сосок, мы не позволяем уму опускаться в нижнюю часть сердца.
Когда дыхание исчезло, ум вошёл в сердце, а помыслы остались наверху. Наступила тишина, и навязчивые мысли перестали беспокоить. «В сердце есть какая-то беспредельная глубина; есть там и пиршественные горницы, и опочивальни… есть там рабочая храмина дел правды и неправды; есть там смерть, есть там и жизнь» (Преп. Макарий Египетский, Духовные беседы, послания и Слова, 126).
В мае 2006 года написал письмо архимандриту Рафаилу (Карелину) на его официальном сайте. Получил ответ. С мая 2006 года нахожусь в духовной переписке с архимандритом Рафаилом (Карелиным). Он — опытный делатель Иисусовой молитвы, молится ею с 1955 года. Его духовными наставниками являлись Глинские старцы, схиигумен Савва (Остапенко) и многие другие известные старцы того времени.
ЗНАНИЕ О ДУХОВНОМ СЕРДЦЕ
Именно сердце стоит на первом месте в заповеди любви к Богу: «люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всеми силами твоими» (Втор. 6, 5). Это же подтвердит и сам Иисус Христос: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею, и всем разумением твоим» (Мф. 22, 37) (см. также: Мк. 12, 30; Лк. 10, 27).
К Богу нужно стремиться сердцем: «всем сердцем моим ищу Тебя» (Пс. 118, 10); «в сердце моем сокрыл я слово Твое, чтобы не грешить пред Тобою» (Пс. 118, 11); «потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое» (Пс. 118, 32). Подобное доминирование сердца приводит даже к противопоставлению его уму: «надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой» (Пр. 3, 5).
Но сердце главенствует не только в добром, но и в плохом: «из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления: это оскверняет человека» (Мф. 15, 18-20); «извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства» (Мк. 7, 21).
Поэтому Бог и пророки призывают к очищению и обновлению сердца: «смой злое с сердца твоего» (Иер. 4, 14); «отвергните от себя все грехи ваши, которыми согрешили вы, и сотворите себе новое сердце и новый дух» (Иез. 18, 31); «раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши, и обратитесь к Господу Богу вашему» (Иоил. 2, 13); «тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, …тот получит благословение от Господа» (Пс. 23, 4); «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8).
Учение отцов о духовном сердце можно считать драгоценной жемчужиной, поскольку данное учение касается одного из наиболее мистических аспектов религии и вероучения.
Позднее, по мере формирования массовой религии, знание о духовном сердце было переведено в категорию прикровенного, которое вообще не разглашается, а передаётся только как высшее духовное делание наиболее достойным. Простым верующим данное знание давать не рекомендовалось как весьма специфического, и как риск неправильного усвоения данного знания, чреватый глубокой прелестью.
Именно по этой причине знание о духовном сердце с первых веков существовало в христианстве и православии только как сугубо внутреннее монашеское знание, передаваемое буквально от сердца к сердцу, т. е. от наставника к ученику в рамках духовных традиций и школ, практиковавших высшие ступени посвящения и духовного делания – священнобезмолвие (исихию) и умное делание.
Особенностью духовного сердца падшего человека является то, что после грехопадения и повреждения, в нём одновременно пребывают как энергии добродетелей, так и энергии страстей. «Само сердце – малый сосуд, но там есть змии, там есть львы, там есть ядоносные звери, там есть все сокровища порока, там пути негладкие и строптивые, там пропасти; но там также и Бог, там Ангелы, там жизнь и царство, там свет и апостолы, там сокровища благодати, там есть всё» (Преп. Макарий Египетский, Духовные беседы, послания и Слова, 126).
Крайне важна связь сердца с молитвой, ибо вся тайна христианства в молитве, и тайна быть христианином заключается в умении молиться. Молитва разделяется на словесную молитву, молитву ума и молитву сердечную (духовную, внутреннюю). Первая является наиболее простой, но и наиболее поверхностной, а суть сердечной молитвы – войти в сердце и взывать оттуда к Богу: «Собери ум свой в сердце, и оттуда мысленным воплем призывай на помощь Господа Иисуса, говоря: Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» (христ: Григорий Синаит. Наставление безмолвствующим. 1900, с.216); «Должно всегда вращать в пространстве сердца нашего имя Иисус-Христово…» (христ.: Исихий Иерусалимский. 1890, с.33).
В святоотеческой традиции неоднократно встречаются предостережения о неопускании мысленного внимания при молитве ниже сердца. В XIX веке об этом подробно и во многих своих работах писали св. Феофан Затворник и св. Игнатий (Брянчанинов).
Читая в отцах о сердечном месте, которое обретает ум молитвою, надо понимать словесную силу сердца, помещенную Творцом в верхней части сердца: «Это (духовное сердце) – словесная сила или дух человека, присутствующий в верхней части телесного сердца, против левого сосца (вовнутрь)…» (Св. Игнатий Брянчанинов, Аскетические опыты. Т. 1. О молитве Иисусовой).
Из опыта практиков молитвы Иисусовой известно, что сердечное место открывается не сразу, а постепенно по мере очищения сердца от страстей, овладения вниманием ума и освоения всех ступеней молитвенной практики и, в частности, ступени сердечной молитвы, которая и знаменует момент достижения умом духовного сердца.
«Сердце обнимает в себе и держит в своей власти внутренние чувства. Оно есть корень, а если корень свят, то и ветви святы, т. е., если сердце доводится до чистоты, то ясно, что очищаются и все чувства» (Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические, Слово 4, 24).
«Между сочувствием сердца уму и соединением ума с сердцем или схождением ума в сердце – величайшее различие. Святой Иоанн Лествичник признает значительным преуспеянием в молитве то, когда ум будет пребывать в словах ее (Лествица, Слово 28, гл. 19). Этот великий наставник иноков утверждает, что молитва молящегося постоянно и усердно, при заключении ума в слова молитвы, из чувства покаяния и плача, непременно осенится Божественной благодатью (Лествица, Слово 28, гл. 17,21,27,28). Когда молитва осенится Божественной благодатью, тогда не только откроется сердечное место, но и вся душа повлечется к Богу непостижимою духовною силою, увлекая с собою и тело. Молитва преуспевших в ней произносится из всего существа» (Свт. Игнатий Брянчанинов, Аскетические опыты. Том 1, О упражнении молитвою Иисусовою).
Из моей личной молитвенной практики вхождения в сердце, могу сказать следующее: «Внутри сердца я не должен был обнаружить ничего, никаких образов, света, Христа, Богородицу, или Святых или иное что — это всё от дьявола, ничего не воспринимать, от всего отказываться. Я не видел в своем глубоком сердце никаких образов. Там нет ничего и не должно быть. Почему? Потому что в неочищенном от страстей сердце не должно присутствовать что либо. Что это было? Божие утешение, как залог будущего. Есть только духовное утешение — некая разливающаяся нега по сердцу в том месте, где находится ум, который словно плавает в этой истоме утешения.
Проходит время и ум начинает подниматься из глубин сердечных вверх, словно до этого спустился на несколько этажей вниз: «Приступит человек, и сердце глубоко» (Пс. 63:7).
Как только ум выходит из сердца, помыслы окружают его со всех сторон. Отсидевшее тело пронзают тысячи иголок, начинаешь чувствовать замерзшее тело настолько, что зуб на зуб не попадает, при этом невозможно подняться на затекшие ноги, появляется нормальное дыхание — ну вот и прибыл.
Повторю еще раз.
При художественном упражнении молитвой Иисусовой глаза должны быть закрытыми. Если ум начинает скользить ниже соска левой груди, надо правую руку держать у персей, под левым сосцом груди, и ни в коем случае ниже не опускать, ибо в этом месте сила словесности, находящаяся в персях. Темное и уединенное место считается обязательным для устранения внешних впечатлений. Сидеть на малом стульце (на седалище), стеснить дыхание, мысленное внимание сосредоточить над соском левой груди и произносить умом (мыслью) слова Иисусовой молитвы. Что значит стеснить дыхание? Это значит «дышать не борзо». Чем тише дыхание, тем спокойнее работает сердце, внутренние процессы в организме замедляются. Само понимание дыхания отходит на задворки внимания, на первом месте только произносимые слова Иисусовой молитвы, всё остальное исчезает.
Именно с умиротворением дыхания ум начинает опускаться в телесное сердце. Это осознаем по тому, что помыслы остаются где—то там наверху. Не от человека зависит вхождение и исхождение, а от благодати Божией. Иной раз сядешь на малый стулец, промучаешься с час, а ум не идет во внутренняя. Причина одна — нарушил духовный закон, пока не прочувствуешь, в чём согрешил, не принесешь покаяние священнику и не причастишься, вход в сердце будет закрыт.
Здесь всё закономерно — Иисусова молитва — учитель строгий, поблажки не прокатывают.
Поэтому поводу свт. Игнатий Брянчанинов пишет: «Образ мыслей человека, сердечные чувства зависят от того состояния, в котором пребывает тело».
О том же читаем у Макария Великого: «Внутренний человек есть подобие внешнего».
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Святые отцы, предлагающие вводить ум в сердце вместе с дыханием, добавляют при этом, что ум, получив навык соединяться с сердцем или, правильнее, стяжав это соединение по дару и действию благодати, не нуждается в пособии механизма для такого соединения, он сам собою, своим собственным движением соединяется с сердцем.
— Но время от времени с удовольствием возвращаюсь к художественному образу молитвы и делаю это многие годы.
Аминь! автор: (Виктор Шипилов)
Автор публикации
