Федор Тютчев писал: «Не плоть, но дух растлился в наши дни».
Сердце и только сердце является основным центром христианской аскезы. Быть в сердце – отличительная черта третьего, сердечного, образа молитвы (христ.: Симеон Новый Богослов. Т. 2. 1993, с.185). Эту наивысшую, духовную молитву не понять ограниченным рациональным рассудком: «Третий образ воистину дивен есть и неудобоизъясним, и для тех, которые не знают его опытно, не только неудобопонятен, но кажется даже невероятным; и они не верят, чтоб подобная вещь бывала на деле» (там же, с.183).
«Важнейшей составляющей такой молитвы есть схождение ума внутрь сердца». Собранная и творящаяся в сердце молитва ведет к целостности человека.
Важнейшей частью исихастской аскетической практики является непрестанное творение подвижником про себя Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». На творение «Иисусовой молитвы» должны уйти многие годы, прежде чем она станет «самодвижной», т. е. осуществляться без усилия. Творить ее всегда нужно с чувством глубокого покаяния и сознания своего недостоинства.
Конечно, никто не в силах остановить внутренний поток образов и мыслей одним решительным движением воли. Бессмысленно говорить себе: «Не думай»; с таким же успехом мы могли бы приказать себе: «Не дыши». «Ум не может оставаться праздным», – писал св. Марк Подвижник. Но как же тогда достичь нищеты духа и сердечного безмолвия? Да, мы не можем «утишить» наш неугомонный ум, но вполне способны собрать, воссоединить его путем непрестанного повторения краткой молитвенной формулы. Поток образов и мыслей не иссякнет, но постепенно мы научимся от него отстраняться. Многократное призывание Имени поможет «отпустить» мысли, которые подсовывает наше сознательное или подсознательное «я». Подобное «отпускание мыслей», скорее всего, имел в виду Евагрий, говоря о молитве как об «отложении помыслов». Это не война, не «битва с помыслами», а спокойное, хотя и решительное отстранение от них.
Именно такой тип аскетического делания предполагает практика молитвы Иисусовой. Призывая Имя, мы собираем нашу расколотую индивидуальность вокруг единого центра. «Памятью о Христе Иисусе, – пишет Филофей Синайский, – собирай расточенный ум свой». Вместе с тем, Иисусова молитва, постепенно уводя нас от «толкотни» хаотичных или спорящих друг с другом мыслей, помогает свести наше мечущееся «я» к единой точке. Представляется, что это и есть тот самый «окольный путь» борьбы с помыслами. Непрестанное призывание помогает «вырваться» из бесконечной сутолоки наших помыслов. Беспокойный ум собирается, сводится воедино, насыщается такой простой, но такой обильной духовной пищей. «Чтобы пресечь эту толкотню, – учит св. Феофан Затворник, – надо связать ум одною мыслью или мыслью о Едином» – мыслью о Господе Иисусе. Говоря словами св. Диадоха Фотикийского, «когда мы закрываем все выходы ума вовне памятованием о Боге, тогда ум непременно вынуждает нас к УСИЛИЮ, способному удовлетворить его потребность в Деятельности. Необходимо сосредоточить ум на призывании Господа Иисуса как на единственном занятии…».
Святые отцы, познавшие православное предание во всей его полноте, подчеркивают великую важность православного безмолвия. Святитель Григорий Богослов, которому Церковь неслучайно дала такое прозвание, считает безмолвие необходимым для достижения общения с Богом. Безмолвствуя, человек очищает свои чувства и сердце и таким образом познает Бога.
Преподобный Нил (Сорский) завещает молчать мыслью, не только не допуская помышлять себе о чем-либо греховном и суетном, но и о полезном, по-видимому, и о духовном. Вместо всякой мысли, он повелевает непрестанно взирать в глубину сердца, и говорить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».
Полнота боговидения возможна как «посреди городов», так и «в горах и кельях», со всей определенностью утверждает св. Симеон Новый Богослов. По его убеждению, люди, состоящие в супружестве, занятые мирскими делами, обремененные заботой о детях и домашнем хозяйстве, тем не менее способны восходить на духовные высоты. У св. Петра была теща, но тем не менее Господь взял его на Фавор и удостоил созерцать славу Преображения. Опять-таки, дело не во внешнем положении, а во внутренней расположенности.
Если же можно жить в городе и быть исихастом, значит, всегда найдутся люди, которым удается хранить внутреннее безмолвие, хотя обязанности заставляют их говорить почти непрерывно. По словам аввы Пимена, «иной человек, кажется, молчит, но в сердце своем осуждает других; такой непрестанно говорит. А другой с утра до вечера говорит и между тем соблюдает молчание; потому что он ничего не говорит без пользы». Это впрямую относится, прежде всего, к служению старцев, например, св. Серафима Саровского или живших в России в XIX веке оптинских духовников. Призвание вынуждало их принимать нескончаемый поток посетителей – десятки или даже сотни человек в день – и, тем не менее, они не теряли внутреннего безмолвия. Напротив, именно благодаря исихии они могли вести и направлять других. Каждое слово, которое говорили они посетителям, было «со властью», потому что было словом, вышедшим из молчания.
Подлинное внутреннее безмолвие, исихия, в глубочайшем смысле этого понятия, есть непрестанная молитва Святого Духа в нас. «Когда вселится в ком из людей Дух, – пишет св. Исаак Сирин, – тогда не прекратит он молитвы: ибо сам Дух молится всегда (Рим. 8:26). Тогда и в сонном, и в бодрственном состоянии человека молитва не пресекается в душе его, но ест ли, пьет ли, спит ли, делает ли что, даже и в глубоком сне, без труда издаются сердцем его благоухания и испарения молитвы».
«Когда молишься, – советует современный православный автор из Финляндии, – оставайся безмолвен, пусть говорит молитва» – точнее, пусть говорит Бог.
Благодаря безмолвию ум очищается и приобретает способность воспринять созерцание Бога. Как мы знаем из святоотеческого учения, существует различие между умом и разумом. Феолипт, митрополит Филадельфийский, связывает ум с вниманием, разум – с призыванием, дух – с сокрушением и любовью. Когда все силы души действуют именно таким образом, «тогда весь внутренний человек службу совершает Богу».
Однако на практике чаще всего происходит следующее: мысль повторяет слова молитвы, а ум (внимание) не устремляет ока своего к Богу, к Коему и обращается в молитве, но незаметно переключается на что—либо иное — ум блуждает в каких-либо мечтаниях и кружится или в том, к чему невольно увлекаем и чем окрадываем бывает, или в том, к чему сам произвольно отходит» (Добр. Т.3. С.169).
Первая брань диавола бывает против ума. Бесы стремятся поработить его, чтобы человек в конце концов склонился ко греху. Преподобный Максим, ссылаясь на слово Господа: «Итак, когда увидите мерзость запустения… стоящую на святом месте» (Мф24;15), говорит, «что место святое и храм Божий есть ум человеческий, в коем демоны, опустошив душу страстными помыслами, поставили идола греховного» (Добр. Т.3. С.183). Немощь ума характеризуется и словом «помрачение». Ум, как образ Божий, является светлым. Однако, удаляясь от Бога и теряя свое естественное состояние, он тускнеет, помрачается.
Ум, скрытый страстями, перестает быть зрителем таинств Божиих (помрачается). Исихий Пресвитер уделяет огромное внимание молитве Иисусовой, поскольку она очищает ум от вредных помыслов. Когда человек страдает от вредоносной пищи, он принимает рвотное средство и извергает ее. Такое же значение имеет молитва для оскверненного ума. Избавившись от страстей, ум становится прозорливым и видит Бога как свет. Истинное богословие – это не плод концентрации мысли человека, но проявление Святого Духа. Очистившись, ум человека озаряется, и тогда человек может богословствовать. Такое очищение ума достигается с помощью безмолвия. Телесное безмолвие является внешним, душевное же – внутренним.
Отцы видят сущность безмолвия «не в затворе и не в физическом удалении в пустыню, а в том, чтобы непрестанно пребывать в Боге» (Старец Силуан. С.129). Хотя значение внешней пустыни и велико, поскольку она помогает оградить себя от образов и представлений, связанных с окружающим миром, однако не стоит переоценивать ее роль.
Безмолвие – это прежде всего умение хранить ум и помыслы. Преподобный Фалассий подтверждает это в своей заповеди: «Уединись и храни молчание, чтобы обуздать чувства и строго судить помыслы, возникающие в сердце».(Добр. Т.3. С.291).
Однако необходимо отметить и должным образом подчеркнуть, что безмолвное житие – это не просто человеческое старание вернуть ум в себя и соединить его с сердцем и не технический прием, но состояние, создаваемое Святым Духом. Безмолвное житие проходит по вдохновению и под руководством Всесвятого Духа и выражается в покаянии и плаче.
Все святые отцы отмечают связь умного безмолвия с покаянием. Преподобный Григорий Синаит утверждает, что без плача и духовного труда невозможно достичь безмолвия. Тот, кто плачет и размышляет о ужасах смерти, неизбежно обретает терпение и смирение, которые являются основой безмолвия. Без этих качеств и покаяния безмолвник рискует оказаться в плену самомнения. (Св. Григорий Синаит. Добр. Т.5. С.203).
Следовательно, путь безмолвия связан с покаянием, слезами, плачем, умилением. Без этого он будет ложным и, следовательно, бесполезным. Ведь целью безмолвия является очищение сердца и ума, а это немыслимо без слез и плача. Вот почему для подвижника умного безмолвия слезы являются образом жизни.
Умное безмолвие – это делание, необходимое человеку для того, чтобы он мог достичь своей главной цели – созерцания Бога, обожения.
Евангелие многократно говорит о том, как Господь учил очищению сердца от страстей, внутренней молитве, избавлению от власти помыслов и так далее. Сам Он показал Своим ученикам достоинство пустыни, позволяющей человеку победить врага.
Известно, что после Своего крещения Господь возведен был Духом в пустыню для искушения от диавола (Мф.4:1). Там, в пустыне, Он победил диавола, предложившего Ему три известных искушения. Мы видим, что Господь многократно удаляется в пустыню и не только для того, чтобы отдохнуть, но и чтобы таким образом дать урок Своим ученикам. …Иисус удалился оттуда на лодке в пустынное место один (Мф.14:13).
После чуда умножения пяти хлебов Он опять в одиночестве восходит на гору для молитвы. И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один (Мф.14:23).
Очень важно, что, когда ученики собрались к Иисусу и рассказали Ему все, и что сделали, и чему научили, Он сказал им: «Пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного» (Мк.6:30–31).
Целые ночи Господь проводил в молитве. Евангелист Лука сохранил такое свидетельство: «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк.6:12).
В Своем учении Господь также подчеркивал ценность умного безмолвия и необходимость избавления от живущих в нас страстей.
Наставляя образу истинной молитвы, Он говорил: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне…» (Мф. 6:6). Объясняя это требование Господа, святитель Григорий Палама пишет: «…клеть души есть тело; двери нашего существа суть пять чувств. Душа входит в клеть свою, когда ум не бродит там и здесь среди дел мирских, но находится в нашем сердце. Чувства же наши затворены и защищены, когда мы не позволяем им прилепляться к чувственным и видимым вещам. Таким-то образом ум наш пребывает свободным от всякого мирского пристрастия и путем умной и тайной молитвы соединяется с Богом и Отцом твоим. «И Отец Твой, – говорит Он, – видящий тайное, воздаст тебе явно». Видит тайноведец Бог умную твою молитву и воздаст тебе за нее явными и великими дарами. Ибо такова истинная и совершенная молитва, и она исполняет душу божественной благодатью и духовными дарами, подобно сосуду с миром, который, чем крепче его закрываешь, тем больше благоухает. Так и молитва: чем глубже затворяешь ее в сердце, тем больше исполняет она его божественной благодатью» (Φιλοκαλία. T. É. Σ. 111. Στ. 6–22).
Господь сказал Своим ученикам, найдя их спящими в Гефсиманском саду: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Мф. 26:41).
Кроме того, Господь посоветовал нам держать свой ум и, самое главное, сердце в чистоте от страстей и различных помыслов: «Иисус, уразумев помышления их, сказал им в ответ: что вы помышляете в сердцах ваших?» (Лк. 5:22). Обвиняя же книжников и фарисеев, Он сказал: «Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их» (Мф. 23:26).
Как замечает Игнатий Богоносец, только «тот, кто приобрел слово Иисусово, может поистине услышать и Его безмолвие, чтобы стать совершенным».
Исихазм – это жизнь в безмолвии. Таким образом, подвизающийся в обстановке безмолвия называется исихастом, а сам безмолвнический образ жизни – исихазмом. Термином «исихазм» мы обозначаем и сам способ сосредоточения ума в сердце.
Ум человека, стремясь очиститься, «охотно стоит в сердце». Он непрестанно повторяет однословную молитву Иисусову, которая называется однословной именно потому, что состоит только из одного слова. Ум не заботится о многих словах, но постоянно повторяет имя Иисусово (ИИСУСЕ, ИИСУСЕ, ИИСУСЕ). В то же время он следит за помыслами, препятствуя им войти в двери сердца. Таким образом, как говорит преподобный Максим Исповедник, трезвение сочетается с молитвою.
В своей беседе в Неделю о мытаре и фарисее святитель Григорий Палама представляет молитву мытаря и тот способ, которым молился мытарь, как образ молитвы исихаста. В Евангелии повествуется: «Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику!» (Лк. 18:13). Характерно то истолкование, которое святитель дает этому отрывку. Слово «стоя» означает «стояние в течение длительного времени, так же как и длительность молитвы и слов умилостивления». Мытарь говорил: «Боже! милостив буди мне, грешному!» – и ничего больше. «Ибо, ничего нового не прибавляя и не измышляя, он внимал только себе и Богу, повторяя вновь и вновь только это кратчайшее моление, что является наиполезнейшим видом молитвы». Отсюда ясна ценность однословной молитвы «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Безмолвник, подобно мытарю, не размышляет о чем бы то ни было, но сосредоточивает свой ум на словах молитвы. Слова Христа о том, что мытарь не смел даже поднять глаз на небо, святитель объясняет, приводя образ исихаста. «Само стояние его обозначало и терпение, и покорность, и не только жалкого раба, но и состояние осужденного». Таким поведением и видом мытарь являл «осуждение себя и самопорицание, ибо считал себя недостойным ни неба, ни земного храма». Его биение себя в грудь свидетельствует о соучастии тела в боли и плаче души: «…от сильного сокрушения ударяя себя в грудь и представив себя достойным здесь ударов, глубоко скорбя и воссылая стенания, как бы осужденный, он называл себя грешником и с верою добивался милости» (Свт. Григорий Палама. Беседы. Т. 1. С. 27).
Отсюда совершенно ясно, что Господь, предлагающий нам притчу о мытаре и фарисее, а также святитель Григорий, толкующий ее в «исихастском» духе, представляют безмолвие и молитву как наилучший метод, с помощью которого человек может получить милость от Бога. Это наилучшая молитва. Она является однословной и совершается в глубоком покаянии. В ней участвует и тело, которое также должно принять Божию благодать. Такой молитве свойствен дух самоосуждения и сознания собственной немощи.
Преподобный Григорий Синаит советует: «С утра, усевшись на скамью высотою в пядь, понудь свой ум сойти из владычественного в сердце и держи его в нем. И, с усилием наклоняясь и испытывая боль в груди, плечах и шее, непрестанно взывай умно и душевно: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Кроме того, он призывает удерживать дыхание, чтобы облегчить сосредоточение ума. «Удерживай и выдох, чтобы не дышать свободно, ибо дыхание, исходящее из сердца, помрачает ум и рассеивает мысль, изгоняя ум оттуда [из сердца]». Григорий Синаит приводит и свидетельства других святых отцов относительно дыхания.
В другом месте тот же святой описывает способ молитвы, помогающий сосредоточению ума, в чем и заключается исихазм в наиболее распространенном смысле этого слова. «Молись по большей части на скамье, чтобы потрудиться, а изредка, по временам, и на ложе, чтобы отдохнуть. Твое сидение должно совершаться в терпении, ради сказавшего: в молитве терпяще (Рим. 12:12), и не следует вскоре подниматься из-за многотрудной боли, умного взывания ума и непрестанного пригвождения; ибо, как говорит пророк, болезни прияша мя, аки рождающую (Ис. 21:3). Но, склонившись вниз и ум собрав в сердце, если оно открыто, призывай Господа Иисуса на помощь.
Необходимо подчеркнуть тот факт, что ценность умного безмолвия, непрестанной молитвы, повторения однословной молитвы Иисусовой, особый способ сосредоточения ума и соединения его с сердцем, положение тела во время молитвы и ограждение чувств, учение о нетварности благодати Божией и возможности ее принятия человеком, были признаны Константинопольскими соборами. Любой, кто отвергает эти принципы, выходит за рамки православного предания и, соответственно, может быть исключен из его жизни.
«Умное безмолвие всегда встречало много противников, которые, не обладая необходимым опытом, в своем отвлеченном подходе к этому образу молитвы думали, что речь идет об искании какого-то механического приема, приводящего к божественному созерцанию» (Старец Силуан. С. 132).
Безмолвие рассматривается теперь как устаревший путь, как бездеятельный образ жизни, не соответствующий нашей динамичной эпохе. К сожалению, подобные взгляды господствуют даже среди людей, желающих жить в соответствии с православным преданием.
Происходит то, о чем говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Рыба спешит убежать от удочки, а душа сластолюбивая отвращается безмолвия» (Леств. 15:44). Влюбленная в наслаждения эпоха глубоко враждебна безмолвию. Одна монахиня сказала мне, что в наше время дует «пустынный ветер антиисихазма», сжигающий все кругом.
Богословие наших дней строится на логических рассуждениях. Оно попросту сделалось логической, можно даже сказать, философской системой. Это история богословия, а не плод безмолвия и причастия Богу. Сегодня большинство из нас не воспринимает богословие в качестве медицинской науки. Мы незнакомы с образом православного подвижничества.
Характерны слова архимандрита Софрония о различии между богословием умозрительным и совершающимся в Боге: «Достижение подлинного созерцания без очищения сердца невозможно. Только сердце, очищенное от страстей, способно к особому изумлению при созерцании непостижимости Бога. При этом изумлении ум радостно молчит, обессиленный величием созерцаемого.
К состоянию созерцания иным путем идет богослов-мыслитель и иным – аскет-монах. Ум последнего не занят никакими размышлениями; он только, как сторож, безмолвно внимает тому, чтобы ничто постороннее не вошло в сердце. Имя Христа и заповеди Его – вот чем живут сердце и ум при этом «священном безмолвии»; они живут единою жизнью, контролируя все совершающееся внутри не логическим исследованием, а особым духовным чувством.
Книги обычно читаются ради самого чтения, как дань моде. Более того, наблюдается даже такое явление, когда «духовные» люди насмехаются над безмолвной жизнью или, еще хуже, не позволяют тем, кто находится под их духовным руководством, интересоваться такими вещами. Постоянно можно слышать утверждения, что «это не для нас» и тому подобное. Многие полагают, что людям достаточно уделять несколько минут утром и несколько минут вечером, чтобы помолиться своими словами или прочесть подходящие отрывки из некоторых служб. Сам священный дух безмолвия, то есть умиление, самопорицание, плач, считается неподходящим для мирян, что, как мы показали выше, противоречит словам святых отцов.
Хуже всего то, что этот «мирской» образ мыслей и антиисихастский образ жизни преобладает и у монахов. Он проник и в монастыри, которые должны были бы быть посвященными Богу «подготовительными училищами», медицинскими школами, где преподавалась бы медицинская наука.
Я сам лично сталкивался с тем, что многие «выдающиеся» монахи, чьей обязанностью является наставление молодых монахов в православном духе, отзываются обо всем, что связано с безмолвною жизнью, как о недостойных внимания «сказках» или проявлениях прелести!
Это поистине печально. «Безмолвие с самого начала становится отличительной чертой православного монашеского жития. Православное монашество – это одновременно и исихазм».
Мы должны твердо запомнить, что безмолвие есть, как говорят Каллист и Игнатий Ксанфопулы, «воистину незаблудный, истинный и отцами переданный образ жизни по Богу».
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Путь исихии открыт для каждого. Нужно только одно – научиться внутреннему, а не внешнему безмолвию. Внутреннее безмолвие наступает при прекращении внутреннего диалога — вечного спутника мыслей, и потому является состоянием глубокой тишины. Безусловно, внутреннее безмолвие потребует «отложить» во время молитвы все образы, отказаться от всех помыслов. «Ибо ум, не рассеивающийся на внешние предметы и не расточающийся посредством чувств на мир, обращается на себя, а через себя восходит к мысли о Боге.
Аминь!
Автор публикации
